Первое, что чувствуешь, ступив на территорию базы, — это запах. Мазут, окалина, нагретый за день металл и сладковатый запах старой проводки. Второе — тишина. Здесь почти не слышно города, только ветер гуляет в пустотах разрезанных турбин.

Трасса 68 уходит на север, оставляя позади зеркальные башни. Здесь начинается другая жизнь — без глянца Вайнвуда и пальм Рокфорд-Хиллз. Только пыль, ржавые цистерны и гудение высоковольтных линий над головой. Дорога становится хуже, асфальт сменяется грунтовкой, и навигатор уже не пытается искать альтернативные маршруты. По обочинам — остовы машин, сгоревших так давно, что пустыня успела втянуть их в себя наполовину.

База металлолома известна в узких кругах логистов и брокеров, работающих с утилем. Но обыватели сюда не заглядывают. Они не знают, что за высоким забором из рабицы, в одном ряду с покореженными седанами и спрессованными фургонами мусорщиков, стоят они. Распитые надвое фюзеляжи пассажирских лайнеров. Без крыльев, без хвостового оперения.

Издалека их можно принять за какие-то ангары или модульные постройки. Но когда подходишь ближе, видишь обводы фюзеляжа, остатки ливреи Air Herler на бортах — ту самую яркую полосу, которая когда-то мелькала в небе над всем штатом.

Майкл Робертс: «Цельный фюзеляж — негабарит, а две половинки — дешево и сердито»

Нас встречает Майкл Робертс, работник предприятия. Он работает тут уже восемь лет, начинал простым сортировщиком, теперь координирует приемку. Майкл не любит журналистов, но согласился провести небольшую экскурсию.

— Всё это везут из международного аэропорта Лос-Сантоса, старый парк авиакомпании Air Herler. Идут под списание. Обычно мы разделываем борта здесь, на месте: срезаем обшивку, прессуем, грузим в контейнеры. Но эти ребята приехали к нам такими. Уже распиленными. Цельный фюзеляж — это негабаритный груз первого класса. Нужны спецсопровождения, разрешения от дорожной полиции, перекрытия трасс. А две половинки — это просто две половинки. Дешево и сердито. Вот так они тут и легли. Уже года три лежат.

Салон с призраками: почему рабочие стараются не заходить внутрь фюзеляжей

Больше всего в этой истории поражает не масштаб, а детали. Внутри некоторых фюзеляжей до сих пор сохранилась отделка. Кресла эконом-класса стоят ровными рядами, на некоторых даже уцелели столики. Пластик обшивки выцвел от солнца, но всё еще держится. Пол засыпан песком, который годами наметало ветром через открытые срезы.

Мы забираемся внутрь одного из лайнеров — того, что стоит ближе к ограде. Внутри пахнет застоявшимся воздухом, пылью и металлом. В проходах — мусор, принесенный ветром: обрывки газет, пластиковые бутылки, окурки. Солнечные лучи пробиваются сквозь иллюминаторы и огромный разрез в борту, рисуя на креслах длинные тени.

— Сюда местные шастают, подростки из парка трейлеров. Лазают, фоткаются, потом выкладывают в свои соцсети с подписями вроде «заброшка». Думают, это круто. Не понимают, что это просто металлолом. По работе нам приходится сюда лезть. Пару раз проверяли, нет ли цветмета, который можно снять.

Легенда о рейсе без номера: чемодан с детскими игрушками в пустом самолете

Мы нашли Фрэнка Таггерта, пожилого сторожа, который работает на базе уже на пенсии. Фрэнк помнит времена, когда вместо забора здесь был просто пустырь, а весь Лос-Сантос умещался в пару кварталов у порта. Он показывает на самолет с темными разводами на обшивке возле хвостовой части. Говорит, что эту машину не просто списали — с ней вышла история.

По словам Фрэнка, среди старых водителей, которые возили эти «половинки» несколько лет назад, ходил слух об аварийной посадке. Где-то над пустыней Гранд-Сенора у него отказали оба двигателя. Пилоты сажали его на брюхо прямо в пустыне. Жестко, но все остались живы. Самолет восстановлению не подлежал, и его решили резать на месте.

Пока ждали комиссию и разрешения на разделку, механики полезли внутрь проверить, что там целого осталось. В багажном отсеке нашли старый кожаный чемодан. Открыли, а там — детские вещи. Игрушки. Кукла. Откуда они в пустом самолете — никто не знает до сих пор.

Что стало с вещами, Фрэнк не знает. Но с тех пор, говорит он, внутри этого борта по ночам загорается свет. Не фонарик, а тусклый, как от аварийной лампы. Проводки в самолете нет — он сам проверял. А свет есть.

Экономика забвения: почему три огромных лайнера просто лежат в пустыне

Официально все эти лайнеры — просто металлолом. Документы на утилизацию подписаны, собственник сменился, деньги переведены. Но резать их никто не торопится.

Металл здесь сложный — тонкий дюралюминий, усиленный заклепками, с остатками изоляции и пластика. Чтобы превратить фюзеляж в прессованные брикеты, нужно потратить время, ресурсы, работу людей. А выхлоп получается небольшой. Нержавейки в этих бортах почти нет, цветного металла — тоже. Медь только в проводке, но её мало, и та старая, хрупкая.

По словам Майкла, экономика утилизации устроена просто: пока цена на алюминий на мировом рынке стоит на месте, трогать эти корпуса невыгодно. Гораздо проще держать их здесь, на задворках базы, как складской запас. Пройдет год, пройдет пять — если цена подскочит, тогда и пустят под нож.

— Они никому не мешают. Место пустует, соседи не жалуются, власти не приходят с проверками. Туристы сюда не ездят, а местным всё равно. Так пусть стоят.

Майкл говорит, что в их присутствии есть что-то правильное. Что-то, что нельзя измерить в долларах за тонну. Эти самолеты — как напоминание. О том, что даже то, что создано, чтобы покорять небо, однажды теряет крылья. О том, что полет заканчивается. И что после него остается только земля, пыль и ржавеющий металл.

Мы покидали базу уже в сумерках. Солнце садилось за нефтяные вышки, окрашивая небо в глубокий оранжевый — точь-в-точь цвета ливреи Air Herler. Пыль над грунтовкой искрилась в последних лучах, и вся пустыня вокруг казалась выжженной до звона.

И в этот момент, на одно короткое мгновение, нам показалось, что внутри дальнего фюзеляжа зажегся свет. Теплый, желтый, уютный — совсем как в салоне самолета, готовящегося к ночному рейсу. Ровное свечение, спокойное, будто кого-то ждали.

Мы не стали проверять, горел ли он на самом деле. Может быть, это просто блики заката. А может, тот самый чемодан до сих пор ждет, когда его заберут. И маленькая кукла — хозяйку, которая так и не пришла за ней в багажное отделение.